Душ на даче – “Дёрни за верёвочку”

Вячеслав Рыбаков – Дерни за веревочку

Вячеслав Рыбаков – Дерни за веревочку краткое содержание

Психологический роман, написанный от лица живущего в конце XXI века историка, наблюдающего один день прошлого – ничем, казалось бы не примечательный августовский день 1975 года, в который должны произойти события, оказавшиеся ключевыми для последующего существования человечества. Что определяет будущее? Что спасает людей от неведомых, подстерегающих в грядущем опасностей? Шаг за шагом, час за часом историк прослеживает поведение молодого ленинградца и встречавшихся ему в тот день самых разных людей, от генерала войск связи до дворового подростка, и убеждается, что подлость влечет за собой подлость, а порядочность влечет за собой порядочность, и прерывать цепную реакцию нарастания зла в мире способен только тот, кто, сам того не ведая, неосознанно, просто потому, что иначе не может, на подлость отвечает порядочностью, на зло – добром… сам с неизбежностью страдая при этом десятикратно, стократно…

Дерни за веревочку читать онлайн бесплатно

Дерни за веревочку

Это было странное время. И не очень страшное, и совсем не замечательное, похожее на сдавленное затишье перед грозой или землетрясением, когда все ждут чего-то и сами не понимают чего, – но, если сутолока дает случайную паузу, как бы неосознанно начинают прикидывать, куда бежать, если что, у кого искать помощи, если что; и, махнув рукой на внешний мир, смутно ищут способ уберечь хотя бы себя или, в лучшем случае, себя и своих близких. Труднее становилось любить, труднее дружить, даже просто общаться становилось труднее – мешали прикидки, принимавшие форму элементарной корысти: надо устраивать жизнь… а что такой-то может мне дать для устройства. Если что-то может – поздороваюсь. Люди становились расчетливее, информированнее, благоустроеннее, внешний мир натужно позволял им это, но не позволял пользоваться этим всерьез, перечисленные качества негде было применить. И оттого они выворачивались наизнанку – и пропадали втуне: прикидки лгали раз за разом. Семь лет оставалось до СПИДа, одиннадцать – до Чернобыля; слово «Афганистан» лишь готовилось стать проклятием целого поколения, а слова «Сумгаит» и «Степанакерт» еще не кровоточили, просто болтались где-то в уголке нарочито искаженных, перевранных карт. Великая страна пьяно дохлебывала капли старого горючего, отсасывала с донца, лихорадочно и тупо искала в давно опустошенных бутылях под накрытым еще в начале века столом хоть граммульку конструктивного тоталитаризма – словно спешила убедиться и убедить окончательно всех других, что, ломая людей, нельзя преуспеть ни в чем, кроме как в ломании людей. Распухал смехотворный, но тлетворный культ Брежнева, основанный уже не на страхе, а на мошне, раскручивалось первоначальное накопление партийных капиталов, необратимо готовя национальные и псевдонациональные номенклатурно-буржуазные революции, вскоре размолотившие СССР. Громадные деньги, которые государство, помахивая разбойничьим кистенем, отбирало у всякого устало бредущего домой с работы, и которые, как многие еще верили, предназначались на оборону, на гиганты промышленности, на общее благосостояние, ради коего надлежит жертвовать частным достатком, омертвлялись в виде госрезиденции и госворовских госмалин либо превращались в ценности и уплывали за рубеж, чтобы «отмываться» затем в процессе горбачевского врастания в мировую экономику. Престарелые штурманы давно отгремевшей бури тоже делали свои прикидки, тоже хотели спастись и не исключали, что им придется первыми покинуть ими же захваченный и ими же посаженный на рифы корабль. Но будущее опять не далось им. Опять не вписалось в их убогие, плоскостные попытки предвидения, хотя, казалось бы, они постарались предусмотреть все варианты и везде подстелить соломки на случай падения: по определению не способный стать провидцем, думающий только о собственной мягкой посадке во все равно как изменившийся мир – будь он хоть комбайнером, хоть членом Политбюро, изменения не перехитрит. Я смотрел на молодых, обзор был круговым, эффект присутствия – «один к одному», под руками беззвучно клокотали информацией десятки психоспектральных детекторов, ментоскопических приставок, сканирующих контактов, ребята были прозрачны – они еще, в общем, не начали своих прикидок, но уже ощутили, кто в последних классах школы, кто чуть позже, как некая безликая, непонятная сила мешает им быть честными. Во всех смыслах слова. И в смысле «искренними», «живущими от души», и в смысле «дорожащими честью». Не все еще отдавали себе в этом отчет, но ощущали все; и не все отдавали себе отчет в том, что уже начинают делать выбор, – но и выбор делали все. Мне было так больно за них. Им было по шесть, по восемь лет, когда им пообещали близость мира и счастья, – возраст, когда, если ты не подонок от молока матери и не дебил от водки отца, веришь во все хорошее безоговорочно, беззаветно. Еще четыре года оставалось им до горького анекдота: «Вместо объявленного ранее коммунизма в 1980 году в Москве будут проведены Олимпийские игры».

От выбившегося из сил магнитофона «Астра» несло жаром, его поставили на подоконник, у раскрытого в летний вечер окошка. Шумело в головах от вин и песен, стрекота кузнечиков в саду не слышал никто. У стены, на диванчике, расположился Шут – он пил и не пьянел, и только рифмы, цитаты сыпались из него, как из мусоропровода. Лидка – сегодняшняя именинница – преданно льнула к нему, он обнимал ее хозяйски небрежно, просто потому, что рука его лежала на спинке дивана; и когда Лидка наклонялась вперед и брала с праздничного стола бутерброд или шпротинку, ложку оливье или фужер с «алазанью», становилось видно, как дрожат от волнения ее пальцы, и трудно было представить, что эти пальцы изо дня в день творят точную, водонепроницаемую, противоударную механику о восемнадцати камнях. Ева сидела, прикрыв глаза, подперев красивую голову красивыми, уже вполне женскими руками, и рассеянно слушала то ли музыку, то ли мягкое горение вина в себе. Две пары танцевали, скрутившись в жгуты, поодаль от стола.

Дима глядел на темные контуры яблонь в окне. Сердцем он был уже в пути, но не прийти на Лидкин день рождения права не имел; бывшая одноклассница и одновременно подруга двоюродного брата – он и познакомил их. Позади была дурацкая церемония, когда Шут втолкнул его в главную комнату дачи и стал, скалясь, орать: «Честь имею представить, брательник из краснова Питера! Студент! Художник! А ну, налетай, продается художник, настоящий, не гулящий, честен до скуки, любит науки!» А Ева смотрела исподлобья, а Лидка кудахтала радостно: «А мы помним! Евушка, правда? Дымок, присаживайся, дорогой ты наш, как хорошо, что завернул!» Позади была основная масса бутылок, позади поздравления, дарения… Оставалось ждать. Во что бы то ни стало надо уехать завтра дневным, думал Дима. И позвонить Ей уже завтра. Он вспомнил тот вечер: нежный сиреневый сумрак Ее квартиры, пропитанный тревожным ароматом Ее духов. – Дима сам был насквозь пропитан этим тревожным воспоминанием. Ее родители уехали куда-то, и после очередного экзамена они пошли к Ней, они были вдвоем, говорили, смеялись, дурачились, даже играли в «морской бой», как дети, но время от времени он позволял себе невзначай дотронуться до Ее руки, однажды даже до шеи, и чуткие его пальцы до сих пор ощущали прохладную гладкую кожу, легкую пульсацию крови и едва ли не души… Когда он ушел от Нее, автобусы-трамваи уже разбрелись по лежбищам, и домой он добирался пешком через благоуханный Лесотех – от Шверника от Лесного, – ночные песни пели оглушительно, со вполне объяснимым восторгом. Дима его разделял: через мосты он успел проскочить на попутке. Перед уходом он предложил Ей отдохнуть пару недель вместе – приятель звал его в гости в Одессу, и Она сказала: «Забавно, Я буду иметь в виду». В ящике Диминого стола в Ленинграде уже лежали два билета на одесский поезд – даже отсюда, за шестьсот километров, они, казались, светили, как негасимый маяк.

Читать онлайн “Дёрни за верёвочку” автора Рыбаков Вячеслав Михайлович Хольм ван Зайчик – RuLit – Страница 32

Он лежал на полу своей комнаты, рядом валялся опрокинутый мольберт, раскинув в стороны драный холст.

Дима с трудом сел. Поднес к лицу правую руку – тыльная сторона ладони была покрыта засохшей кровью.

Ну да, все правильно. Он писал вчера. Дима разгладил один из увядших обрывков холста – там была лишь синева с чуть намеченной яркой звездой.

Вчерашний вечер прошел бездарно и тревожно. Дима приехал – тетя Саша была на работе. Кинул портфель в угол, заглотил ужин в ближайшей забегаловке.

У Нее не отвечали. Дима ждал, наверное, минуты три, дыша в трубку и тиская ее потными пальцами, не мог поверить. Потом злобно вздернул ее на рычаг, как предателя, на которого пули жалко, помаячил по улицам – руки в карманах, над головой заря на полнеба, сбоку Обводный. Опять влез в кабину, позвонил, закусив губу. Гудки гудели.

Он вернулся, простирнул барахлишко, заштопал лопнувший на пятке носок, принял душ, а тем временем и тетя Саша появилась. Минут десять они покалякали, попили чаю, потом он спустился и снова позвонил – не отвечали.

Читайте также:  Мини трактор Кристалл 8011

Когда он вернулся, тетя Саша созерцала телевизор. «Погляди, кто», – сказала она. «Кто?» – спросил Дима. «Писатель.» «Бывает», – ответил Дима. Писатель стукнул кулаком по столу: «Я и впредь не собираюсь подсчитывать, сколько у меня положительных героев. » «И не надо», – сказал Дима. «Чего киснешь?» – спросила проницательная тетя Саша. «Писателю завидую, – ответил Дима. – Человек с талантом.» «Бывает», – в тон ему заметила тетя Саша. Дима засмеялся и хотел уйти, но она его остановила. «Ты вот что… со стенки убрал бы этих бешеных. С гуслями ладно еще, пусть висит… он бренчит, она ластится – дело житейское. Но этих – ей-богу, неудобно, Дима. У меня ж пожилые люди бывают. Я понимаю, конечно: искусство, красота человека, обобщения широкие всякие – слава богу, четвертый год у меня живешь. Но они-то еще не привыкши… По совести-то сам скажи: ну чем они тут занимаются?» «Любовью», – ответил Дима вызывающе. Тетя Саша скептически качнула головой. «Не так это зовется», – сказала она. «Ну, конечно! – разозлился Дима. – Любовь – это когда она ему щи варит да трусы стирает, а он у телека дремлет, но получку всю в дом, в дом, в дом!» «Не без этого, – с достоинством согласилась тетя Саша. – Нынешнюю оторву в кровать затащить легче, чем заставить трусы мужу выстирать. Я, между прочим, – с ноткой гордости и припомнила она, – покойнику своему через день белье стирала. А свекровушка еще от своего старика подкидывала кальсоны да портянки… и ничего. Если, Дим, девка с тобой ляжет – это еще не любовь. А вот если щи сварит, да вкусные, от души…» «Лучше сдохнуть!» – решительно сказал Дима. «Ладно, – столь же решительно сказала тетя Саша. – Но пока не сдох и шевелиться в состоянии – порнографию эту сними.» «Тетя Саша, это же „Амур и Психея“! „Вечная весна“! – Это же Роден!» «Знаю, что не Васька из пивбара, но сними.» «Это же Она подарила! Сама, понимаешь, на эскизной практике срисовала и подарила, за просто так!» «Дарят всегда за просто так. Если не за просто так, то это не подарок уже, а взятка. А, кроме того, если уж всерьез разговор пошел, то знаешь, доложу я тебе, когда девка влюбленному парню вместо себя этакие картинки дарит – хамство это и измывательство. Ну, с гуслями – ладно, пусть… как их… „Поэт и муза“. Но оглашенных в уголок куда перевесь или за шкаф… Невтерпеж стало – вынь да погляди, а потом обратно спрячь.» «Лады, теть Саш», – ответил Дима. Не было сил заводить их своеобычные, довольно веселые и вполне добродушные ссоры, вот сейчас не было, когда у Нее никто не отвечал. Хамство это и издевательство. Он ушел в свою комнату, осторожно коснулся твердой бумаги тыльной стороной ладони. «Я пыль-то стирала», – мирно сообщила, стоя в дверях, тетя Саша. Неверно она поняла его движение. По-бытовому. «Спасибо», – невнятно ответил Дима, бережно поглаживая плечо и запрокинутую шею маленькой женщины. «Измывательство, верь слову», – сказала тетя Саша. «Я так не думаю», – мягко ответил Дима. Ведь была же под пальцами не холодная бумага, а теплая кожа и толчки возбужденной крови… пусть невзначай, как бы случайно, но была… Он не заметил, как вышла тетя Саша.

Надо было коротать время. Ждать, как всегда. Раз Она ушла вечером, значит, раньше полуночи не вернется, звонить так поздно уже неловко. До вторника четыре дня. Надо ждать. И набирать, набирать, набирать номер… И верить. Не напарнику, не Еве, не Вике – только Ей. И – Лидке верить, ведь бывает же, что женщина очень любит, бывает все-таки. Например, Лидка.

Дерни за веревочку!

ДЕРНИ ЗА ВЕРЕВОЧКУ!

СЛОМАЛСЯ ПРИВОД КАРБЮРАТОРА

ДЕРНИ ЗА ВЕРЕВОЧКУ!

Самый интересный ответ на задачу о приводе карбюратора прислал Семен Хаимов из Воронежской области.

То, что привод управления карбюратором при работе не испытывает больших нагрузок, создает кое у кого иллюзию его абсолютной надежности. Но это далеко не так. Довольно сложная конструкция «жигулевского» (рис. 1) таит немало возможностей для поломок! Хилая сварка в соединении валика 5 с педалью 6 и рычагом 4 часто не выдерживает переменных нагрузок и вибрации.

Кстати, из общения с читателями автор задачи убедился, что привод ломается не только на автомобилях-ветеранах, но порой и на довольно свежих, еще гарантийных. Видно, таково качество заводской сварки.

Итак, рычаг отвалился — как поступить? Для многих писем характерен снисходительный тон: дескать, что мудрить — вытянем кнопку «подсоса» и поедем. Поверьте, этот «ход» нам знаком. Но проблема в том, что «подсос» обогащает смесь в цилиндрах. А на горячем двигателе это обогащение столь велико, что мотор либо выбрасывает черную копоть заодно с десятью процентами СО, либо вообще глохнет, в зависимости от настройки пускового устройства. И хотя не всех автовладельцев волнует чистота воздуха, согласиться с ездой «просто на подсосе» мы не можем.

Чтобы избавиться от переобогащения смеси, люди пограмотнее предлагают отсоединить телескопическую тягу и зафиксировать ее любым способом вместе с открытой воздушной заслонкой. Одно плохо: при вытянутой кнопке дроссельная заслонка едва открывается. Ехать трудно. Кое-кто готов изменить саму кинематику: например, распрямить изогнутую тягу и переставить в верхнее отверстие рычага на оси дроссельной заслонки первичной камеры. Дроссель будет открываться больше — и мотор станет резвее. На деле эти операции не очень просты. Вынуть исправную тягу, не разобрав карбюратор, обычно не удается (в противном случае она бы вываливалась на ходу). Так не последовать ли советам других читателей?

Освободим трос «подсоса» — пусть он напрямую управляет рычагом дросселя! Оболочку закрепим в удобном месте доступным способом — например, плотно примотаем мягкой проволокой, изоляционной лентой и т. п. Судя по количеству однотипных советов, многие считают это вполне реальным. Мы попробовали: неудобно! Теперь точка приложения усилия троса почти на 10 см ниже — закрепить его сложно и т. д.

Есть более простые, но очень эффективные решения. Например, привязать к рычагу 3 бечевку, кусок мягкого провода, лески и т. п. и, приоткрыв капот, вывести снаружи к водительскому окну. Места перегиба хорошенько смазать, чтобы «бечеву» не заедало. При опущенном стекле управлять карбюратором легко: потянул — прибавил газ, хоть до полного! Отпустил — сработала возвратная пружина. Ехать можно. Правда, удовольствия никакого. На пустынной дороге еще ничего, а в час пик на городской улице заставит поволноваться!

Кстати, случись поломка в стужу — кому захочется открывать окно? Вспомним опыт тех, кто «бечеву» протягивал непосредственно в салон через подходящие отверстия в моторном щите. Одно из них для педали привода: сняв уплотнитель, получим доступ в моторный отсек. Подойдет и отверстие слева под приборной панелью (для жгута проводов).

Читатели предлагают и совсем простое решение: винтом количества или упора дросселя поднять обороты холостого хода тысяч до двух, после чего трогаться в путь, пользуясь только тормозом и сцеплением. Неплохо? Но на холостом ходу мотор «орет», даже если дроссель едва приоткрыт: энергия-то идет только на борьбу с внутренними потерями. Если эту мощь потратить на попытку тронуться, то, как говорят, еще не факт, что это легко получится. Одно дело — ровная и твердая дорога, другое — бугристый, рыхлый проселок! Тут и сцеплению, и коробке передач достанется не на шутку — не прикончить бы их.

Наиболее толковую идею внесли, повторив с незначительными нюансами, трое. (Приз пришлось разыграть — одному повезло!)

Суть проста: отломанный рычаг можно закрепить другими способами! Взгляните на рис. 2.

Отрезав кусочек топливного шланга миллиметров двадцать, разрежем его вдоль и полученную «втулку» 5 наденем на валик 3 привода. Чтобы работать было удобней, предварительно снимем пластмассовый кронштейн крепления валика, что даст ему некоторую свободу. Если в машине найдется небольшой червячный хомут — отлично. А сантиметров пятнадцать стальной проволоки толщиной 2–3 мм — великолепно! Хомут позволит плотно стянуть воедино валик с «резинкой» 5 и скобой 2. Последнюю нужно согнуть из стальной проволоки. (В крайнем случае, найдем ее за обочиной!) Свободный конец валика закрепляем на шпильке 7, с которой был снят пластмассовый кронштейн, мягкой проволокой 6. Последняя операция — изоляционной лентой, лейкопластырем из аптечки, бечевкой и т. п. плотно примотать рычаг 1 к скобе 2. Все! Едем, не испытывая никаких неудобств. пока в этой конструкции что-нибудь не развалится. Самая ответственная деталь — хомут 4. Если его нет, прикрепить скобу к резинке можно так же, как рычаг, — лишь бы не проскальзывала.

Полагаем, если поломка настигнет вас, вы найдете оптимальное решение. А наше жюри приняло решение наградить Семена Борисовича Хаимова.

Рис. 1. Привод управления карбюратором: 1 — трос привода воздушной заслонки; 2, 3, 4 — рычаги; 5 — валик; 6 — педаль; 7 — уплотнитель.

Рис. 2. Способ ремонта узла: 1 — рычаг; 2 — скоба; 3 — валик; 4 — хомут; 5 — резиновая «втулка»; 6 — крепление проволокой; 7 — шпилька.

Читайте также:  Парник с био подогревом своими руками

ПОПОЛАМ И НАДВОЕ

Больше десяти лет «восьмерка» служила хозяину верой и правдой. А тут на тебе — порвался трос сцепления внутри оболочки возле крепления к коробке передач. И как назло в самый неподходящий момент: в машине — все семейство, с рассадой и домашним скарбом. До дачи — двадцать километров: небольшой участок шоссе и проселок с грязью, подъемами и спусками; словом, без сцепления — никуда. А какой бы выход предложили вы?

Ответ с пометкой «Конкурс» отправьте до 1 августа 2003 года по адресу: 107045, Москва, Селиверстов пер., 10 или по

Дерни за веревочку

Здрасте СПЕЦЫ. Не будете ли Вы так любезны помочь мне.
Есть вентилятор в ванной комнате (над ванной), включается при помощи выключателя при в ходе в ванную комнату.
ЗАДАЧА: подключить дополнительно к вентилятору (в него, возле него) выключатель в виде «веревочки».
ЧТОБЫ:

  1. Включив за веревочку в ванной комнате, можно было выключить на входе выключателем.
  2. Включив выключателем, выключить за веревочку.
  3. Включить выключателем, им же и выключить.
  4. Включить за веревочку, им же выключить.
    Помогите схемой подключения.
    Надеюсь доходчиво объяснил. СПАСИБО.

2balepa Внутри вентилятора в разрыв фазной цепи включаете “выключатель с веревочкой” и все. Но п. 4 в Вашем ТЗ (включение вентилятора в темной ванной) не выполнится.

Большое СПАСИБО за ответ.
Но мне кажется Геннадий Б Вы не поняли:
«Есть вентилятор в ванной комнате (над ванной), включается при помощи выключателя при в ходе в ванную комнату.» – в данном случае подразумевалось выключатель идет только на вентилятор, а на свет идет отдельный выключатель.
Или я ОШИБАЮСЬ…
Тогда почему, включение вентилятора в темной ванной не возможно.

Вроде вот так это делается: см. вложение.
Только понадобятся не выключатели, а переключатели (с веревкой попадаются редко).

Эта схема подходит с двумя переключателями, но вмоем случае хочется использовать вот эту вещь (с переключателем будет неохти).

Прикрутить к потолку, в стене – дырку, вторую веревку через ролик наружу. Будет две веревки и один выключатель. Веревку, которая снаружи, можно приделать к кнопке (если уж очень хочется именно кнопку).
Если нужна одна веревка, взять два одинаковых выключателя как на фото, один включить, другой выключить, сложить вместе и склеить, веревки связать вместе. Будут включаться в противофазе. Далее с одной стороны контакты соединить – это будет средний контакт переключателя (выход), два оставшиеся – собственно переключаемые входы. Остальное – как на схеме.

СПАСИБО Henrietta.
Буду пережевывать Вашу информацию.
“сложить вместе и склеить” – это как ?

balepa написал :
“сложить вместе и склеить” – это как ?

Не обязательно склеивать – просто закрепить один рядом с другим, так, чтобы они находились в одинаковом положении. Потом связать веревки (не на самом конце, а так, чтобы и не клинило, и петля не болталась). Схему прилагаю.
Это, конечно, извращение, но переключателей с веревкой мне не встречалось. А что будете ставить на входе – клавишный переключатель? Мне на строительном рынке такие не попадались (только выключатели на замыкание-размыкание, на переключение нет). Конечно, можно и клавишники так параллелить (и заодно добавятся два новых режим работы – включено/выключено с заблокированной веревкой), но насколько это удобно – ведь тогда для включения нужно будет сделать не одно движение, а два, да еще разные (один выключить – другой включить)?

Henrietta написал :
Не обязательно склеивать – просто закрепить один рядом с другим.
Это, конечно, извращение, но переключателей с веревкой мне не встречалось.

Мне тоже не встречалось, но тут есть один большой недостаток. Возможна ситуация, когда один из выключателей не сработает, сие бывает у таких устройств. И тогда вся схема вернется к обычному выключателю.

balepa написал :
“сложить вместе и склеить” – это как ?

Можно и не склеивать, судя по конструкции. Можно прикрепить оба одним шурупом к стене, а оба рычага соединить жестко чем-то типа резьбовой шпильки, к которой уже и привязать веревку.

2sergey_sav
По-другому не получится – переделать выключатель в переключатель – задача сложная и опасная (вентилятор работает от 220 В!), а переключателей с веревкой, скорее всего, просто не существует. Конечно, есть риск отказа, но это простейшая из схем. Главное – не перекосить веревки. Схемы с использованием электроники вряд ли будут надежнее.

Вообще, ассортимент электротехнических изделий для дома (выключателей и т.д. для установки “в стену”) поражает своей убогостью – кроме стандартных “на замыкание” (или “на размыкание” – если перевернуть), да еще диммеров (которые почти все есть обгладывание одной известной и очень старой схемы с тиристором), ничего нет (во всяком случае, в обычных магазинах электротоваров и на рынках). Напрмер, найти переключатель с несколькими группами контактов, на несколько положений (схемотехнически аналог “галетного” переключателя), если он понадобится, вряд ли будет возможно.

Кстати, не советую использовать в качестве переключателя что-то вроде ТП1-2 (как в приборах и старых телевизорах) с ближайшего радиорынка, особенно если он с металлическим рычажком – это совершенно не комнатное изделие, особенно в условиях сырости. Можно получить 220 на кнопке.

Можете посмотреть переключатели в защищенном исполнении для промышленности на том же радиорынке – есть модели для установки на стену, если размеры и внешний вид не пугают. Разнообразие электрических схем там достаточно большое. Может быть, к некоторым даже удастся приделать веревку.

Вячеслав Рыбаков – Дерни за веревочку

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Дерни за веревочку”

Описание и краткое содержание “Дерни за веревочку” читать бесплатно онлайн.

Лауреат премии «Бронзовая улитка» (1997 г.)

Психологический роман, написанный от лица живущего в конце XXI века историка, наблюдающего один день прошлого – ничем, казалось бы не примечательный августовский день 1975 года, в который должны произойти события, оказавшиеся ключевыми для последующего существования человечества. Что определяет будущее? Что спасает людей от неведомых, подстерегающих в грядущем опасностей? Шаг за шагом, час за часом историк прослеживает поведение молодого ленинградца и встречавшихся ему в тот день самых разных людей, от генерала войск связи до дворового подростка, и убеждается, что подлость влечет за собой подлость, а порядочность влечет за собой порядочность, и прерывать цепную реакцию нарастания зла в мире способен только тот, кто, сам того не ведая, неосознанно, просто потому, что иначе не может, на подлость отвечает порядочностью, на зло – добром… сам с неизбежностью страдая при этом десятикратно, стократно…

Дерни за веревочку

Это было странное время. И не очень страшное, и совсем не замечательное, похожее на сдавленное затишье перед грозой или землетрясением, когда все ждут чего-то и сами не понимают чего, – но, если сутолока дает случайную паузу, как бы неосознанно начинают прикидывать, куда бежать, если что, у кого искать помощи, если что; и, махнув рукой на внешний мир, смутно ищут способ уберечь хотя бы себя или, в лучшем случае, себя и своих близких. Труднее становилось любить, труднее дружить, даже просто общаться становилось труднее – мешали прикидки, принимавшие форму элементарной корысти: надо устраивать жизнь… а что такой-то может мне дать для устройства. Если что-то может – поздороваюсь. Люди становились расчетливее, информированнее, благоустроеннее, внешний мир натужно позволял им это, но не позволял пользоваться этим всерьез, перечисленные качества негде было применить. И оттого они выворачивались наизнанку – и пропадали втуне: прикидки лгали раз за разом. Семь лет оставалось до СПИДа, одиннадцать – до Чернобыля; слово «Афганистан» лишь готовилось стать проклятием целого поколения, а слова «Сумгаит» и «Степанакерт» еще не кровоточили, просто болтались где-то в уголке нарочито искаженных, перевранных карт. Великая страна пьяно дохлебывала капли старого горючего, отсасывала с донца, лихорадочно и тупо искала в давно опустошенных бутылях под накрытым еще в начале века столом хоть граммульку конструктивного тоталитаризма – словно спешила убедиться и убедить окончательно всех других, что, ломая людей, нельзя преуспеть ни в чем, кроме как в ломании людей. Распухал смехотворный, но тлетворный культ Брежнева, основанный уже не на страхе, а на мошне, раскручивалось первоначальное накопление партийных капиталов, необратимо готовя национальные и псевдонациональные номенклатурно-буржуазные революции, вскоре размолотившие СССР. Громадные деньги, которые государство, помахивая разбойничьим кистенем, отбирало у всякого устало бредущего домой с работы, и которые, как многие еще верили, предназначались на оборону, на гиганты промышленности, на общее благосостояние, ради коего надлежит жертвовать частным достатком, омертвлялись в виде госрезиденции и госворовских госмалин либо превращались в ценности и уплывали за рубеж, чтобы «отмываться» затем в процессе горбачевского врастания в мировую экономику. Престарелые штурманы давно отгремевшей бури тоже делали свои прикидки, тоже хотели спастись и не исключали, что им придется первыми покинуть ими же захваченный и ими же посаженный на рифы корабль. Но будущее опять не далось им. Опять не вписалось в их убогие, плоскостные попытки предвидения, хотя, казалось бы, они постарались предусмотреть все варианты и везде подстелить соломки на случай падения: по определению не способный стать провидцем, думающий только о собственной мягкой посадке во все равно как изменившийся мир – будь он хоть комбайнером, хоть членом Политбюро, изменения не перехитрит. Я смотрел на молодых, обзор был круговым, эффект присутствия – «один к одному», под руками беззвучно клокотали информацией десятки психоспектральных детекторов, ментоскопических приставок, сканирующих контактов, ребята были прозрачны – они еще, в общем, не начали своих прикидок, но уже ощутили, кто в последних классах школы, кто чуть позже, как некая безликая, непонятная сила мешает им быть честными. Во всех смыслах слова. И в смысле «искренними», «живущими от души», и в смысле «дорожащими честью». Не все еще отдавали себе в этом отчет, но ощущали все; и не все отдавали себе отчет в том, что уже начинают делать выбор, – но и выбор делали все. Мне было так больно за них. Им было по шесть, по восемь лет, когда им пообещали близость мира и счастья, – возраст, когда, если ты не подонок от молока матери и не дебил от водки отца, веришь во все хорошее безоговорочно, беззаветно. Еще четыре года оставалось им до горького анекдота: «Вместо объявленного ранее коммунизма в 1980 году в Москве будут проведены Олимпийские игры».

Читайте также:  Пальма из шин своими руками

От выбившегося из сил магнитофона «Астра» несло жаром, его поставили на подоконник, у раскрытого в летний вечер окошка. Шумело в головах от вин и песен, стрекота кузнечиков в саду не слышал никто. У стены, на диванчике, расположился Шут – он пил и не пьянел, и только рифмы, цитаты сыпались из него, как из мусоропровода. Лидка – сегодняшняя именинница – преданно льнула к нему, он обнимал ее хозяйски небрежно, просто потому, что рука его лежала на спинке дивана; и когда Лидка наклонялась вперед и брала с праздничного стола бутерброд или шпротинку, ложку оливье или фужер с «алазанью», становилось видно, как дрожат от волнения ее пальцы, и трудно было представить, что эти пальцы изо дня в день творят точную, водонепроницаемую, противоударную механику о восемнадцати камнях. Ева сидела, прикрыв глаза, подперев красивую голову красивыми, уже вполне женскими руками, и рассеянно слушала то ли музыку, то ли мягкое горение вина в себе. Две пары танцевали, скрутившись в жгуты, поодаль от стола.

Дима глядел на темные контуры яблонь в окне. Сердцем он был уже в пути, но не прийти на Лидкин день рождения права не имел; бывшая одноклассница и одновременно подруга двоюродного брата – он и познакомил их. Позади была дурацкая церемония, когда Шут втолкнул его в главную комнату дачи и стал, скалясь, орать: «Честь имею представить, брательник из краснова Питера! Студент! Художник! А ну, налетай, продается художник, настоящий, не гулящий, честен до скуки, любит науки!» А Ева смотрела исподлобья, а Лидка кудахтала радостно: «А мы помним! Евушка, правда? Дымок, присаживайся, дорогой ты наш, как хорошо, что завернул!» Позади была основная масса бутылок, позади поздравления, дарения… Оставалось ждать. Во что бы то ни стало надо уехать завтра дневным, думал Дима. И позвонить Ей уже завтра. Он вспомнил тот вечер: нежный сиреневый сумрак Ее квартиры, пропитанный тревожным ароматом Ее духов. – Дима сам был насквозь пропитан этим тревожным воспоминанием. Ее родители уехали куда-то, и после очередного экзамена они пошли к Ней, они были вдвоем, говорили, смеялись, дурачились, даже играли в «морской бой», как дети, но время от времени он позволял себе невзначай дотронуться до Ее руки, однажды даже до шеи, и чуткие его пальцы до сих пор ощущали прохладную гладкую кожу, легкую пульсацию крови и едва ли не души… Когда он ушел от Нее, автобусы-трамваи уже разбрелись по лежбищам, и домой он добирался пешком через благоуханный Лесотех – от Шверника от Лесного, – ночные песни пели оглушительно, со вполне объяснимым восторгом. Дима его разделял: через мосты он успел проскочить на попутке. Перед уходом он предложил Ей отдохнуть пару недель вместе – приятель звал его в гости в Одессу, и Она сказала: «Забавно, Я буду иметь в виду». В ящике Диминого стола в Ленинграде уже лежали два билета на одесский поезд – даже отсюда, за шестьсот километров, они, казались, светили, как негасимый маяк.

Завтра я Ее увижу, думал Дима. И скажу: во вторник едем. Просто так и скажу, как будто все само собой разумеется. И Она будет рада. Будет рада! Во что бы то ни стало нужно уехать дневным. Десять дней не виделись.

Стариковски закряхтев, Шут поднялся, добрел до горки подарков на комоде и пригляделся. Выдернул фоторепродукцию Нефертитиной головки, посредством которой канцелярские магазины и киоски «Союзпечати» вот уже больше года приобщали людей к прекрасному. Издевательски вгляделся в обветренный веками профиль. Из нагрудного кармана ковбойки достал фломастер и вдруг принялся размашисто писать поперек портрета. Лидка вскочила:

Но Шут успел. Когда Лидка подбежала, он, скалясь, перебросил картинку Димке. Поперек изображения подбородка и шеи многотиражной красавицы тянулось жирно и завитушечно: «Как ни крутите, ни вертите, но все же шлюха Нифертити». Дима отдал поруганный подарок подбежавшей Лидке, она глянула.

– Идиот, – сказала она с обидой.

– За что ты ее? – спросил Дима.

Шут походкой Юла Бриннера, подпружинивая шаг и чуть разведя неподвижные руки, вернулся на место. Надломленно сел.

– Надоела, – сообщил он. – Затрепали, аж лоснится.

– Она ведь не виновата, – проговорила Лидка, жалостливо разглядывая репродукцию.

– Не виновата? – с неожиданной злобой переспросил Шут. – Муж державу спасал, один-одинешенек против своры аппаратчиков, а у нее одно: Эхнатончик, что ты нынче молчаливенький… а посмотри, котик, какую диадемку мне почтительнейше поднес председатель Мемфисского горкома… а не пора ли нам полежать голенькими?

Лидка уже хихикала. Она смеялась, кажется, любой, даже самой плоской остроте Шута, а если ему удавалось отмочить что-то стоящее – прямо падала.

– Козел, – глухо произнесла Ева, не открывая глаз и не поднимая лица с ладоней.

– А из нее мне идеал творят, эталон! С какой стати? Право слово, ведь в том же Египте была Хатшепсут! На ряшку не хуже, да и человек дельный, настоящий правитель, лучше многих мужиков. Понастроила сколько! И не сфинксов дурацких, а для дела! В документах так и писали: повелитель Верхнего и Нижнего царств. В мужском роде…

vikond65

Авиамастер

Дерни за веревочку!

Принято считать. что за весь XVIII век в артиллерии не появилось ничего принципиально нового, и что арматы Северной войны практически не отличались от пушек времен Бородина и Ватерлоо. Относительно полевой артиллерии это в общем и целом верно, но во флотской – кое-что интересное все же произошло.

В 1745 году в Англии был запатентован артиллерийский кремневый замок, а через некоторое время наладили выпуск морских орудий с такими замками. Важность этого изобретения состояла в том, что при стрельбе из пушек с фитильным воспламенением, стоящих на нижних палубах линкоров и фрегатов, канонир, подносящий пальник к затравочному отверстию, не мог видеть – куда он стреляет. Он должен был находиться сбоку от орудия, чтобы его не покалечило откатом, а с этой позиции смотреть в орудийный порт невозможно.

Соответственно, артиллерист не мог точно рассчитать момент выстрела. При стрельбе на относительно больших (по тогдашним меркам) дистанциях в условиях бортовой качки это нередко приводило к промахам. Ядра либо свистели над вражеским кораблем, либо зарывались в воду с недолетом. А спуск кремневого замка осуществлялся рывком за длинную веревку. При этом канонир мог стоять позади пушки на безопасном расстоянии, глядеть на цель сквозь амбразуру и производить выстрел точно в нужный момент. Кроме того, отсутствие на орудийной палубе горящих фитилей было весьма полезно в противопожарном отношении.

К началу XIХ века все вводимые в строй британские линкоры комплектовались кремневыми орудиями, ими же была оснащена при ремонтах и модернизациях значительная часть старых кораблей, в том числе знаменитый нельсоновский “Виктори”. Однако в других странах внедрение новинки происходило гораздо медленнее. Даже при Трафальгаре почти весь французский флот был вооружен фитильной артиллерией, а в России производство кремневых пушечных замков по английскому образцу начали еще позже – в 20-е годы XIX века.

Флоты второстепенных морских держав этот “хайтек” вообще обошел стороной, там использовали фитильные пушки вплоть до появления капсюльных ударно-спусковых механизмов.



Кремневые пушечные замки различных образцов, изготовленные в последней четверти XVIII и в первой половине XIX века.

Механизм пушечного кремневого замка, курок спущен.

Орудия с кремневыми замками на батарейной палубе линкора “Виктори”.

Пушка на верхней палубе того же линкора. Для предохранения от морской воды и осадков замок прикрыт жестяным кожухом.

Английский (вверху) и русский (внизу) кремневые пушечные замки. Хорошо видно, что российский механизм, сделанный в Туле в 1836 году, является точной копией английского.


Реплика русской каронады XIX века с кремневым замком.

Ссылка на основную публикацию